О СЕБЕ


Лиза Павлова. Март 2009, журнал "ELLE"

Я иногда смотрю на себя в зеркало, думаю: «Вот женщина, которую любит мой любимый», — и сама себе завидую. И ревную. И вспоминаю, как мой любимый сказал однажды: «Хотел бы я хотя бы на минутку побыть тобой, чтобы понять, каково это – быть такой любимой».

Л.П. В таком случае, поговорим о любви: что больше вдохновляет, счастливая любовь или несчастная? В каком состоянии лучше пишется: когда все хорошо или когда все плохо?

В.П. Поэт никогда не задал бы такого вопроса! Когда человек понимает, что он – поэт, что он обречен на стихи (потому что поэт – это не профессия, это приговор, это диагноз, это зависимость, подобная наркотической), все в его жизни переворачивается.

(читать интервью)

Михаил Поздняев, "Танцую одна"

Моя жизнь стоит, как ты знаешь, на трех китах: дневник, блокнот и письмо. Блокнот, в котором стихи, - посередине, а по бокам - дневник и письмо. И они оттягивают из стихов лишнюю доверительность - и лишнюю документальность. Если нет дневника и некому писать письма, в стихах возникает много лишнего...

(читать интервью)

Глеб Шульпяков, "Девичья память" Март, 2002

За какого композитора вы пошли бы замуж?
- Замуж я пошла бы за Генделя, самого мужественного композитора всех времен. И изменяла бы ему с Гайдном.
- А из поэтов?
- За Набокова.
- Гм-гм. А какие из поэтесс в жены годятся?
- Боюсь, что не нашлось бы. Хотя, может быть, Эмили Дикинсон?
- От женского и мужского уйти нам так и не удалось.

(читать интервью)

Игорь Шевелев, "Книга о девственности поэта"

Мистика - это то, чего нет, но что почему-то важнее того, что есть, и даже того, что будет, когда это то, чего нет, станет тем, что есть. Любовь, по которой тоскует "девочка, девушка, женщина" (так назывался потайной бестселлер нашего гумберт-гумбертовского времени), - из числа именно этих неуловимых, мистических предметов. Издатель Захаров, как сказано в авторском предисловии, все приставал: "Это будет книга о развратности девственниц?" - "Нет, это будет книга о девственности развратницы, - ответила я".

(читать интервью)

Алена Бондарева, «Стихи – это ВЫСШАЯ форма

моего существования» О

том, как нашли меня названия моих десяти книг, я могла бы рассказать десять разных историй, с моей точки зрения довольно увлекательных, почти мистических. Поиск единственно возможного названия для книги похож на поиск единственно возможного слова внутри стихотворения, но в превосходной степени: ищешь не просто единственное – единственнейшее слово. Книга, как новорожденный, ЗНАЕТ свое имя, нужно просто его угадать. Мне кажется, я угадала, как зовут моих дочек и мои книжки. Что касается композиции книг, то половина из них составлены как истории со слегка замаскированным сюжетом, а в другой половине стихи расположены в хронологическом порядке, то есть их составитель – жизнь. Пожалуй, второй путь мне нравится больше.

(читать интервью)

Игорь Шевелев, "Понять себя как партитуру"

В "Хабанере со списком" из книжки "Второй язык" я попыталась написать свой "дон-жуанский" или, точнее, "карменский" список. Была такая бравая, озорная
идея: вот я вам сейчас всем!. . И вдруг оказалось, что это сделать невозможно, что в памяти ничего не осталось. Что опыт стерся практически бесследно и осталась одна глубокая печаль. Все кончилось плачем по утраченному времени, по тому, что близость оказалась приблизительной, и путь этот ни к чему не ведет. И я пыталась понять, зачем же все это было нужно, и поняла одну замечательную вещь. Что память не держит ничего лишнего. Все, что не идет к делу - сокращено, оно лишнее. А все случайное, нелепое - и зачем только я это помню? - ждет своего часа. Все замечательно.

(читать интервью)