Джеймс Тэйт

Стихи
Перевод: Стивен Сеймур

ТУР С НАРУШЕНИЕМ СНА

Она просыпалась посреди ночи
сказать мне, что мы - в Небраске
или что Небраска гонится за нами,
чтобы нас аннексировать и устроить
нам допрос в полицейском участке, -
и укатывала в сон, дыша прерывисто и со свистом,
а я лежал, присматривая за стадами
и болтая с Эндрю Дрипсом из Миссурийской меховой компании.
"Эти места непригодны для обитания", - говорил я ему.
"Их совершенно невозможно культивировать", - соглашался он.
Я глядел в потолок. Время
было фургоном первых переселенцев и тряско катилось
по Великим равнинам без особой спешки
навстречу неизбежным неожиданностям.
И тут я сваливался в неглубокую рытвину,
а она вставала, распевая "Прекрасная Небраска!".

СЛЕПАЯ ЦАПЛЯ

На этот раз Кики умудрилась потерять своего австралийского попугая Лилит.
Кики оклеила весь город объявлениями, предлагая вознаграждение.
Но я не питаю особой надежды на то, что Лилит вернется.
Если учесть климат нашей Новой Англии, Лилит наверняка
уже на полпути в Австралию. Кики хандрит, чувствует себя
брошенной и, конечно, принимает все это лично на свой
счет, как будто Лилит - судья последней инстанции.
Да и то правда - у Кики есть проблемы, она все время
врет, а не просто, как многие, иногда привирает.
Кики однажды явилась ко мне на вечеринку и объявила
во всеуслышанье: "Только что застрелили президента".
Мы тут же включили радио, и точно: президента
только что застрелили, но Кики об этом не знала,
а просто придумала себе такое появление,
всякому ясно. Но это, возможно, плохой пример
насквозь лживой натуры Кики. Ладно. Однажды
я спросил у Кики, как она провела выходные.
Она сказала: "Я съездила в Тасманию". Как мило, сказал я,
ты уж, пожалуйста, не переоценивай мою легковерность.
Гмм, в Тасманию. Назови столицу Тасмании! "Хобарт, - сказала она. -
Когда я там была, я поймала красивого австралийского попугая.
Хочешь с ним познакомиться?" Так я познакомился с Лилит:
очень красивая птица, очень, но я не верю,
что ее настоящая кличка - Лилит. Если бы я побывал в Тасмании
в выходные и поймал такую отличную птицу, я бы
назвал ее Кристиной Великолепной, я бы знал,
я бы не сомневался, что это - ее настоящая кличка.
И я решительно не понимаю, зачем Кики врать,
когда все так очевидно.
Теперь вам понятно, почему я счел своей обязанностью
изъять птицу из-под опеки Кики, бедной Кики. И, кстати, прекрасная,
восхитительная Кристина Великолепная родом
из Австралии, а не из Тасмании, я в этом почти уверен.

НЕ ПОВТОРЯЕТСЯ ТАКОЕ НИКОГДА

Кстати, о закатах -
вчерашний просто шокировал.
То есть, хочу сказать, закаты не должны пугать, да ведь?
Ну вот, а этот был страшен.
На улицах люди кричали.
Конечно, это было красиво.
Но это было противоестественно.
Одна кульминация за другой, и еще, и еще,
пока у человека не слабели колени
и он не начинал задыхаться.
Палитра была ну просто потусторонняя:
персики, истекающие опиумом,
разгул танжеринов,
кромешный ад ирисов,
плутониевые изумруды,
и все это крутилось, бурлило, плескалось,
как будто играло с нами,
как будто мы были ничто,
а вся наша жизнь была всего лишь подготовкой
к тому, к чему нас ничто не могло подготовить,
к тому, к чему мы были меньше всего готовы.
Такое издевательство нас глубоко задело.
И когда наконец все закончилось,
мы хныкали, плакали и вопили.
А когда на улицах зажглись фонари, как обычно,
мы заглянули друг другу в глаза -
античные пещеры, неподвижные пруды
с прозрачными рыбешками,
сроду не видавшими солнечного света, -
и вернувшееся к нам спокойствие
оказалось не нашим.

ЛАФКАДИО

Со мной он никогда не был злым.
Я ни разу не слышал, чтобы он о ком-нибудь плохо отозвался.
И на его слово всегда можно было положиться.
Если он говорил, что принесет пару перепелок,
можно было тут же накрывать на стол.
Но лучшим в нем была его пунктуальность,
а это достоинство я так ценю у собак.
И он никогда не подкрадывался, не подкрадывался, не подкрадывался.

НОНСТОП

Казалось, что огромный путь
был наконец-то близок к завершенью.
Из окна вагона убежали
последние деревья,
похожий на дитя матрос махнул рукой,
похожий на тюленя пес гавкнул и сдох.
Проводник зашел в уборную, и больше
его не видели, хотя его сеанс игры
на губной гармошке был встречен одобрительно.
Кто-то заметил, что он не лишен таланта.
Ботаник, с которым я завязал знакомство, даже предложил,
чтобы мы создали группу или что-нибудь вроде этого.
Я искал на его лице дорожный знак или
достопримечательность, из тех, что могли бы
поведать об истинном характере его племени. Но,
к сожалению, нигде не было ни одного стакана
воды и от тропинки не осталось и следа.
Я придал своему лицу удивленное выражение
и пробрался в конец вагона, где меня
стала щекотать монашка. Она
сказала по секрету, что благодаря своей
ковбойской гордости прошла через все...
Через что? - подумал я и прижал теснее
руку к своей воображаемой жилетке.
"Ваша жилетка - прелесть", - сказала она, и я
пополз по коридору. Наконец я прильнул
лицом к окну: собачка вылизывалась,
станционный смотритель тоже
что-то лизал. Мы не остановились.
Мы, видимо, еще не прибыли, но ландшафт
уже кончался. Ни ручьев, ни рек. Даже
ничего, похожего на холмик.
О, холмик, холмик, нет тебя уж боле.
Груда абстрактных геометрических символов,
вот к чему все катится, подумал я.
И ничего, за что можно было бы зацепиться.
"Подмога на подходе", - сказал мне
малыш-всезнайка. "Ты не можешь себе представить,
как я удивлен", - сказал я и протянул руку,
чтобы взъерошить ему волосы.
Но он был лыс, и прикосновение к черепу
знаменовало мою неудачу.
"Забудь, что я сказал", - сказал он.
"А что ты сказал?" - спросил я,
автоматически повинуясь.
А потом стало темно и тихо,
и я закрыл глаза и начал мечтать об эму,
в которого был когда-то влюблен.

ДЕЙСТВУЯ ПО НАВОДКЕ

Мы приехали в насекомоядный штат.
Мы присели на синестеблистую траву.
Штат был оккупирован кузнечиками.
Ну и кто же тут ест насекомых?
Действуя по наводке, мы почистили зубы.
Нам предстояла очень длинная поездка.
Радиоэфир был украшен возлежащим бизоном.
Действуя по наводке, я оделся, пошел
к реке, умыл лицо, причесался, выковырял
жучков из зубов и помочился на листик.
Листик был движущейся мишенью, поскольку
вымуштрованный взвод муравьев-солдат
собирался пристроить его куда-нибудь с пользой.
Мой желтый дождь должен был просто развлечь их,
не более. Какое чудесное утро для насекомых! - Для
гусениц, поспешающих к своей небесной судьбе,
для стрекоз, любящихся в полете,
для античных жуков, волокущих излишек мудрости
на аукционный стол, для углокрылых кузнечиков, сведущих
в криптографии, для жука-палочки, который нам напоминает,
каким долгим бывает путь. И это отнюдь
не исчерпывающий каталог. О разнообразии одних клещей
можно болтать и болтать, пока коровы не вернутся с пастбищ.
Но давайте не будем больше о коровах.
Действуя по наводке, я застегнул ширинку
и вернулся к бифштекс-клубу, возле которого шло заседанье
буйного, вороватого, продувного, бумерангом
летящего семейства отпускников, к которому принадлежу.
Они сидели на бревне и обсуждали фьючерсы свинины.
Моя возлюбленная дочь Табита тяжело дышала.
Уховертка обыкновенная вылезала у нее из правого уха, и я
оповестил ее об этом. "Папа, - ответила она, - то, что уховертки
залезают людям в уши и кусают их, - суеверье,
под которым нет почвы. Уховертки безвредны
и лишь иногда повреждают цветущие бутоны".
Я окинул взглядом горизонт. "Давайте прямо здесь
устроим привал", - сказал я. "Но, папа, - заявили они
в унисон, - мы уже на привале".


Перевод с английского Стивена Сеймура.Опубликовано в журнале "Звезда"2005.